Pages Menu Запорожский областной благотворительный фонд «Гендер Зед»
TwitterRssFacebook
Categories Menu

22.08.2012

Урок материнской любви — история матери ребенка-трансгендера

Трейси Страттон, которая рассказала в своей книге эту историю, воспитывалась в Орегоне, в верующей семье, принадлежащей к конфессии, исповедующей определенные элементы католицизма «новой волны». У нее было счастливое детство. Ее родители очень терпимы, никогда не наказывали дочь и старались не осуждать других людей. Именно это со временем помогло Трейси принять всех своих четырех детей с безоговорочной любовью. Потому что если бы этого не произошло, один их них мог стать очень несчастным человеком.

Сегодня моему ребенку десять лет. С пяти лет он живет как мальчик, хотя биологически является девочкой. Когда ему было всего 18 месяцев, я уже знала, что этот ребенок, моя четвертая дочь, отличается от первых трех. В частности, она вела себя очень по-мальчишечьи — особенность, о которой я никогда не задумывалась прежде. До появления на свет Иззи в моей жизни вообще существовало очень много вещей, о которых я никогда не задумывалась.Одно из первых предложений Иззи, которое она произнесла еще до того, как ей исполнилось два года: «Я — мальчик, мама». Тогда это показалось мне небольшим и трогательным конфузом. Когда ей исполнилось три, я обсудила этот вопрос с нашим педиатром. Когда ей исполнилось пять, я снова оказалась в кабинете врача, а потом отправилась на консультацию к психиатру. Психиатр, который имел большой опыт и являлся руководителем педиатрическо-психологической ассоциации здесь, в Орегоне, понятия не имел, что делать с этой ситуацией. Наша последняя с ним встреча завершилась тем, что он заявил: «Боже, пускай она окажется просто лесбиянкой!» Конечно, к тому времени я прекрасно знала, что гендерная и сексуальная идентичность — это совершенно разные вещи. Я была расстроена тем, что детям — таким как мой ребенок, — оказывают так мало помощи. И что я не знаю других таких же детей, как моя дочь.После этого я отправилась к эндокринологу, который взял у Иззи анализ, чтобы обработать его в лабораторных условиях. При обсуждении результатов мы выяснили, что в организме моего ребенка оба набора гормонов, и эстроген, и тестостерон, вырабатываются в одинаковых количествах. Мне объяснили, что ребенок пока еще очень мал, однако и у него могут быть гормональные «приливы» и «отливы», однако никакого заключения на этом основании сделать нельзя. И что же мне оставалось делать? Эндокринолог сказал, что мой ребенок — транссексуал, но я не должна позволять результатам анализа влиять на мое к нему отношение. Проще говоря, мы должны были делать то, что является правильным для Иззи.А что же было правильным для Иззи? Я понятия не имела. Я консультировалась в Интернете и нашла врача, занимающегося гендерными вопросами, который рекомендовал мне другого специалиста. Этот специалист, Кэт Пиветти, была и продолжает оставаться нашим спасательным кругом, помогая нам вести по жизни интерексуального, трансгендерного ребенка. В результате Иззи ощущает себя любимым и уверен в том, кто он такой.Мои родители, братья и сестры великолепно повели себя в сложившейся ситуации. Мой нынешний муж, отчим Иззи, отнесся к этому еще серьезнее чем я, его родители тоже демонстрируют понимание. Единственным человеком, который с трудом со всем этим мирился, был мой бывший муж. Отчасти из-за разногласий относительно того, стоит ли поддерживать гендерное самовыражение Иззи, он устроил настоящую битву в суде. И я рада сообщить, что в результате мне была присуждена полная опека над ребенком. Моему бывшему самому потребовалось несколько лет терапии, и лишь спустя шесть лет он смог принять Иззи таким, какой он есть. В результате их отношения стали гораздо более теплыми. Я понимаю, что судебные баталии за права опеки не часто связаны с транссексуальными детьми — такими как мой ребенок. К счастью, в этом мне помогали замечательный юрист, врач, а также координатор по работе с родителями. Все они приложили максимум усилий, и это, безусловно, окупилось в случае с Иззи и всей нашей семьей.

Для многих наблюдателей со стороны «превращение» моего ребенка из девочки в мальчика произошло словно в одночасье. Но на самом деле Иззи всегда был мальчиком, одетым как девочка. Началом этого перехода стал детский сад, когда мы поняли, что ему по-настоящему сложно ориентироваться в том, какую туалетную комнату использовать: ему проще было намочить штаны, только бы не идти в туалет для девочек. Однажды нам сказали, что Иззи хочет быть мальчиком, потому что в этом он видит силу и мощь. Но я знала, что Иззи не хочет быть мальчиком — он и есть мальчик, заключенный в теле девочки.

К Рождеству во время своего первого года в детском саду, мой ребенок стал крайне подавленным. Он никогда не играл с другими детьми, потому что не вписывался ни в компанию мальчиков, ни в компанию девочек. Хотя большинство детей уже тогда с трудом могли определить, кто же Иззи на самом деле: мальчик, одетый как девочка, или очень «мальчикоподобная» девочка.

Примерно в это же время, отходя в постели ко сну, Иззи каждый вечер рассказывал мне, что он — мальчик. «Бог совершил ошибку», — говорил он. Или спрашивал: «Почему Бог меня ненавидит?» Он задавал и другие вопросы: «Почему у меня не торчит пенис?» И даже такой: «Я что, вырасту и буду как мерзкий снежный человек?» Последний вопрос, к моему великому сожалению, был вызван разговором, подслушанным Иззи в церкви: некие дамы, обсуждая его, заявили, что он является мерзостью в глазах Господа. Я не знала, что отвечать ему на все эти вопросы.

Я понимала, что лечение, к которому мы прибегли изначально, потерпело крах, потому что мой ребенок становился все более и более несчастным, и, возможно, думал о самоубийстве. А потом, в одно из воскресений, это случилось. Мы не очень набожные люди, но мой бывший муж посещает церковь, которая не очень-то приветствует таких людей как Иззи. Однажды, отправляясь с детьми в церковь, он пытался напялить на Иззи платье. После истерики, которую по этому поводу устроили они оба — и мой бывший муж, и Иззи, — Тиффани, старшая сестра Иззи, обнаружила его на перекрестке нескольких оживленных улиц. Когда она спросила Иззи, что он здесь делает, тот ответил, что лучше умереть, чем быть девочкой. И я поняла, что мой пятилетний ребенок склонен к суициду, и что ему необходима помощь.

Поэтому я стала позволять Иззи быть мальчиком в пределах дома. Носить ту одежду, которую он хотел носить, играть теми игрушками, которые он сам для себя выбирал. Ранее большинство этих вещей были выброшены из нашего дома, потому что я послушалась нескольких очень плохих советов, поступивших от нескольких очень плохо информированных «экспертов». Какое-то время мы пытались сделать так, чтобы все в доме было очень «женским», мы создали даже специальный «клуб для девочек». Иззи действительно отчаянно пытался вести себя как девочка, чтобы успокоить нас, но его поведение словно говорило: «Видите, я могу разыграть из себя симпатичную девчушку, если вам так хочется, но на самом деле я — мальчик». Нам потребовалось время, чтобы расшифровать его сообщение.

Однажды моему нынешнему мужу Базу — отчиму Иззи — пришлось очень нелегко, когда он готовил Иззи к походу в детский сад. И он просто разрешил ему надеть мальчишечью рубашку с нарисованной на ней машинкой. Сообщение, отправленное им на мой мобильный телефон, гласило: «Дорогая, не сердись! Я знаю, мы говорили о том, что недопустимо позволять носить Иззи мальчиковую одежду вне дома, но я должен был отвести ребенка в детский сад». Позже пришло еще одно сообщение: «Ты не поверишь, но Иззи начал играть с другими детьми! Потрясающе! Я сам поверить не могу!» Раньше Иззи никогда не играл с другими детьми. У него не было друзей. Не девочка, но и не «настоящий» мальчик, Иззи никогда не вписывался в детский коллектив и впадал в депрессию оттого, что чувствовал себя изолированным. В тот день мне показалось, что эта ситуация вот-вот изменится.

Когда позже я спросила Иззи, дразнили ли его за то, что он одел мальчиковую рубашку, он ответил, что только один ребенок сказал ему что-то вроде: «На тебе сегодня рубашка как у мальчика!» Никто из детей ни разу над ним не издевался. Поэтому к концу весны Иззи совершил свой «переход», а уже летом в общении с ним мы использовали только мужские местоимения. Иззи был невероятно счастлив, мы устроили пышное празднование его дня рождения, на которое он позвал всех своих друзей из детского сада. Это был поворотный момент. Многие родители, которые пришли тогда к нам в гости вместе со своими детьми, понятия не имели о гендерной идентичности Иззи. Некоторые были расстроены. Они не могли понять, мальчик он, или девочка, и мне пришлось провести не одну беседу на ту тему.

Я знала, что мне предстоит пройти нелегкий путь, особенно когда дело касалось детского сада и моего бывшего мужа. Кроме того, иногда мне очень не хватало моей дочери Иззи — Изабель — которая на самом деле дочерью никогда не была. Но это был тот же ребенок. Куда раньше глядели мои глаза? Как я могла не заметить, что эта маленькая девочка на самом деле никогда не была девочкой?

Сегодня я очень близка со своими детьми. Все пережитое очень сплотило нас как семью. Я многое узнала о себе, в том числе и то, насколько сильным человеком может быть «просто мама». Когда мне приходится сталкиваться с людьми вроде директора школы, я отправляюсь на встречу с высоко поднятой головой, чтобы заявить им, что необходимо моему ребенку — вместо того, чтобы они заявляли это мне. Я консультируюсь с экспертами, которые работают с транссексуалами, и напряженно добиваюсь необходимых результатов, объясняя администраторам из школы Иззи и родителям других детей, какие права имеет мой трансгендерный ребенок, и что в его присутствии можно говорить и спрашивать, а что — нет.

Это было непросто, но я оставалась сильной, держала круговую оборону, и продолжала вмешиваться в решение всех проблем, касающихся моего ребенка. Который понятия не имеет о том количестве встреч, что мне пришлось провести, дабы его жизнь была спокойной.

Прошло почти шесть лет с тех пор, как мой ребенок из девочки превратился в мальчика. Он продолжает пользоваться туалетом для мальчиков, он играет в мальчиковой баскетбольной команде, и его полностью признали как мальчика. Его никогда не дразнили и не издевались над ним.

Мы живем в маленьком городке, поэтому в один прекрасный момент всем жителям стало известно, что мой ребенок «не похож на других». Кому как ни мне знать, насколько сложно приходится многим родителям детей-транссексуалов! Но если вы сами — хороший человек, то пускай люди знают, что вещи подобного рода иногда случаются. Если вы поступаете так, как советуют вам опытные специалисты, и действуете в интересах своего ребенка, рано или поздно все заткнуться. Я не спрашиваю у других родителей, что находится между ног у их детей, поэтому и они не спрашивают меня об Иззи.

Прошлой осенью в тело Иззи был помещен специальный имплантат, который поможет замедлить его половое созревание [чтобы не травмировать транссексуального ребенка, когда его тело начнет развиваться по принципу, не соответствующему его гендерной идентичности, в данном случае — по женскому: увеличение груди, менструальный цикл и т.д. — прим. Gay.Ru]. Затем ему понадобится гормональная терапия и прочие вещи. Иззи очень поддерживает его терапевт, к которому он ходит на прием раз в месяц, и я считаю, что для него это очень важно — регулярно общаться с профессионалами, которых он знал в течение многих лет.

Мне также хочется быть уверенной, что Иззи не одинок, поэтому он часто встречается и играет с другими детьми — такими же, как он, — а мы всегда посещаем гендерные конференции. Кроме того, я являюсь членом двух специализированных сетевых групп, которые помогают мне со всем этим справляться.

Я уверена, что родители детей-транссексуалов — самые лучшие родители. Они безоговорочно любят свои детей, даже в том случае, если не совсем понимают, что приходится переживать их ребенку. Поэтому совет, который я могу им дать, заключается в следующем: просто любите своего ребенка и оставайтесь сильными несмотря ни на что. Ведь речь идет не о вашей религии, или ваших убеждениях, а о вашем ребенке. А еще вам нужно найти хорошего терапевта и, что не менее важно, хорошего адвоката. Никогда никому не позволяйте спрашивать у вас лишнее. Если ваш ребенок счастлив, если он — хороший человек, значит, вы все делаете правильно.

The Advocate
Перевод Александры Лопаты

Фото Kirstie Tweed/Corbis

22 августа 2012 года