В апреле 2021 я проснулся с четкой мыслью о том, что пора найти психотерапевта. Я больше не мог терпеть нарастающее давление – молниеносно определился со специалистом и через два дня попал к Маше. Спустя четыре месяца терапии я осознал наличие личностного кризиса, что в 34 года я нахожусь недалеко от эмоционального банкротства и мой жизненный проект требует перезапуска.

Мне понадобилось по меньшей мере год для обращения за профессиональной помощью, хотя старался справиться самостоятельно. С начала локдауна я ремонтировал квартиру под цикл лекций о психологии личности и вдохновился приступить к самотерапии по вторникам. Участвовал в онлайн-группах по ненасильственному общению. Слушал тематические подкасты. Потом я купил практический онлайн-курс по наведению порядка в собственной жизни и поверил, что “20 понятных и простых шагов” помогут мне за 2 месяца улучшить качество жизни. Я не закончил курс и забросил остальные практики. После множества проб осталась опустошенность и свидетельства сопротивления на 150 страницах письменного текста и цифрового дневника.

 

До психотерапии

Долгое время мое понимание организации человеческой психики находилось между представлениями из книжек наподобие “Думай и богатей”, “Сила подсознания”, “Исцели себя сам” и поведением родственника, который состоял на учете в псих диспансере, и в периоды обострения доставлял близкому окружению немало испытаний. Меня завораживало в литературе жонглирование верой в себя и преодолением трудностей по достижению мечты – рисовался образ мира, где ты либо пан, либо пропал. Нарастало смущение, что рецепты “правильных” ориентиров не учитывали происхождение индивида (пол, социальный статус, этнические корни, социальный статус, уровень образования, сексуальную ориентацию, состояние здоровье и т.д.) и возвеличивали универсальность способа как стать счастливчиком, где благополучие зависит только от твоего упорства, а среда фон для триумфа.

Точно не помню, когда я узнал о психотерапии как методе “лечения словом”. Положительный опыт медитации после разрыва отношений и популярная психология заложили убеждение, что потенциал изменений прячется в устройстве психики. Я следовал идеи и понемногу сшивал из кусочков разной информации собственный образ. Дополнительно вплетал истории о достигаторстве людей – современные мифы о героях-полубогах, сумевших овладеть собой и подчинить весь мир. Я тоже хотел преуспеть, особенно в развитии своего фотомастерства и раскрыть потенциал, как когда-то сюрреалисты в 1920-х гг., вооруженные книгой по толкованию сновидений З. Фрейда, сотворили мир из глубин подсознания. Увлеченный тонкостями психологии проглядел как с огромной силой в меня ударил таран общественного табу – моя гомосексуальность по-прежнему не вписывалась в гетеросексуальную картину мира.

Еще в подростковом возрасте усвоенное знание, что быть геем – “ненормально”, казалось, растворилось во мне навсегда. В рамках Одесса-прайд 2019 агрессия и ненависть противников пробила мои защиты и воскресила старую травму. Я заново открыл свою нежелательную гомосексуальность и ужаснулся протесту моего существования только из-за другой сексуальной ориентации. Накал событий подсветил скукоженную гей-идентичность, в основном скрытую не только от окружающих, но и от самого себя. Открытие вызвало море переживаний, которые постепенно перетекли в художественную практику.

К моменту работы с психотерапевтом в моем портфолио лежало два арт-проекта связанных с опытом ЛГБТ-людей и одна работа о фантазии счастливой жизни геев в СССР была в разработке. Благополучие гея в гомофобном обществе не давало мне покоя. Чем больше размышлял о положении социальной группы, тем пристальнее всматривался в личную историю. Постепенно рассыпалась установка, что я не в одной лодке с теми, кто сталкивается с вопиющими примерами дискриминации и насилия. Риски таятся в каждой сфере жизнедеятельности независимо от того, насколько я – закрытый или открытый гей. Тревожно от того, что невозможно предвидеть, где ты провалишься.

 

На сеансах

30 минут пешком от дома и я попал в типичный одесский дворик старого города. Поднялся по лестнице и через коридор с множеством закрытых дверей прошел в крошечную кухню-ресепшн. Маша появилась в черной косоворотке, платье, на высоких каблуках и пригласила в кабинет с теплым оттенком стен. Салфетки на столике между двумя креслами приковали мое внимание и запустили мысли о предстоящей откровенности. Она завела диалог с того, что на днях у нее украли велосипед и ей до сих пор не по себе. Я неумело посочувствовал и на секунду подумал, что это был какой-то тест. Начало вышло скомканным – целый час говорил взахлеб, до сих пор не могу выговориться.

Я заранее знал, что необходимо искать профессионала дружественного к ЛГБТ, хотя и не собирался уделять внимание гомосексуальности, не более как факт о личности. Меня зацепили ее описание в профиле, фотографии и соцсети – написал. После короткой переписки о намерениях договорились о знакомстве вживую. Заранее невозможно было определить какой будет связь, к чему приведет и как долго будет длиться. Авансом прилетели сомнения, а доверие и чувство безопасности не спешили в гости. Смирился с тем, что погружался в неизвестность, а в области солнечного сплетения сжималось в ожидании реакции незнакомого человека. Первый прием запомнился без осуждения, игнорирования или подбадривания в стиле “всё будет хорошо, прорвемся” и заданным вопросом к следующему разу, что я чувствую по поводу рассказанного. В ответ я обнаружил пустоту и не поверил, что простое задание обнаружило трудность в контакте с внутренним миром.

Мне повезло, что терапевт смогла создать доверительные общение между нами. У меня появилась условная теплица, в которой подрастают отношения с супер-способностью исцелять. Маша не соблазнилась дать мне совет, а возвращала сказанное мной с акцентом на свои чувства, чем самым пробуждала обратиться к тому же. Отсутствовала повестка о чем лучше говорить и как об этом говорить. Свобода выражения вела меня к исследованию, где направление и темп задаю самостоятельно. Маршрут корректировался в зависимости от ресурсов и поставленных целей, меняющихся под новыми обстоятельствами. Прокладывал путь через отчужденные места своей души и присоединял к территории принятия самого себя. Не всегда проходило гладко, но я мог полагаться на поддержку терапевта в том, что меня не отвергнут в моих проявлениях.

По началу я редко смотрел в глаза Маши, стыдно делится сокровенным. Сам акт проговаривания другому того, что никогда не озвучивалось вслух, предъявляет ту часть внутреннего мира, например, как восприятие гей-идентичность, которая уже не исчезнет с радаров, пока не будет принято решения о дальнейших действиях. Я столкнулся с сопротивлением открывать тайны у психотерапевта, так как страх столкнуться с непредсказуемым масштабом душевной боли и уязвимостью перед ней пугает до онемения. Я оттягивал время и гадал – будет ли поступок про смелость к переменам и росту или безрассудством вместе с провалом и забвением. Весь в слезах после очередного сеанса я понимаю, что так таковых обезболивающих нет. Терапевт со мной словно мама в детстве, когда я разбил колено – помазала зеленкой, а печет неистово и, подув на рану, признает насколько мне плохо и верит, что справлюсь.

Признаться человеку в том, кто я есть – во многом напоминает каминг-аут. Недостаточно когда-то мучительно принять сексуальную ориентацию и сообщить некоторым близким людям, чтобы больше не возвращаться к самоопределению. Напротив, от случая к случаю говорить и молчать приходится снова и снова. В заявлении требуется мужество и готовность защитить свое право быть, а силы не всегда в наличии или предостаточно. С каждым утверждением прибавляется как ощущение большей свободы, так и страха ошибиться с адресатом. В отношениях с терапевтом действует похожий механизм каминг-аута с прицелом на всю личность – с признания начинается принятие.

 

Вне кабинета

Теперь я – исследователь на постоянной ставке, изучаю и собираю данные о том, как функционирует моя психика. Пытаюсь распутывать разные дела, при этом не могу похвастаться серьезным прорывом. У меня есть помощница, с которой встречаюсь как правило раз в неделю и за час времени плачу 500 грн. Основное время посвящается «инвентаризации» чувств, желаний, мыслей, чтобы выстроить целостный образ самого себя. Я аккумулирую теорию и размышления, при этом переходить к решительным действиям остается затруднительно. Накапливаю знания о самом себе, систематизирую.

В терапии я часто обращаюсь к метафоре тумана как обозначение плохой видимости и неясности происходящего. Часто хочется переждать непогоду, хотя климат в конкретной точке душевной географии порой оставаться неизменным крайне долго, если не навсегда. Рассчитывать на четкие инструкции и указания извне лишает права развивать собственный потенциал для поиска той самой дороги. Осознание, что лишь я могу знать куда идти периодически усиливается после каждого сеанса. Шаг за шагом удается настраивать внутренний компас для ориентирования по пересеченной местности прошлого, настоящего и будущего и пробовать выбрать курс по направлению, в чем я действительно нуждаюсь. Пока что мой запрос все еще не точен.

Внедрять в повседневность кабинетный опыт – это практическая часть, которая неспешно разворачивается, как и терапевтические сеансы, здесь не бывает больших скоростей. Модель новых отношений «терапевт-клиент» служит подготовительной площадкой и питательной средой для свободного выражения себя за пределами уютной комнаты психотерапевта. Тут не только про принятие ответственности за свою жизнь, а также умение совладать с разницей между тем, что я хочу и могу реализовать. И даже когда я думаю, что в украинском обществе наверно никогда полностью не примут гомосексуальную часть моей личности, то я сделаю себе невероятную услугу, если позабочусь о том, чтобы самому принять себя и испытывать на этот счет гордость.

 

 

Максим Финогеев

Художник, автор текста и фотографий

 

Этот материал подготовлен в рамках проекта “Writing For Diversity” при поддержке “Программы Восточного партнерства” Федерального министерства иностранных дел Германии